«Восприятие Бога. Эпистемология религиозного опыта»

Олстон начинает своё рассуждение с того, что приводит множество свидетельств о перцептивном религиозном опыте, предлагая трактовку этого опыта именно как чувственного восприятия Бога. В основе этой интерпретации лежит разрабатываемая философом «Теория проявления», согласно которой через восприятие сознанию человека даётся информация о том, что некий объект представлен и что он обладает определёнными характеристиками. Это проявление объекта для сознания – базовое, не разлагаемое на более простые элементы отношение, не редуцируемое к иным формам представления, существующее до концептуализации воспринятого объекта. Теория проявления также показывает, что структура определённых случаев религиозного опыта подобна структуре опытов чувственного восприятия. Это подобие выражается через М-убеждения, в которых говорится о действиях Бога (что Он успокаивает, укрепляет, направляет, сообщает что-то, поддерживает человека в его существовании и т. д.) или то, что Он обладает каким-то воспринимаемым свойством (благостью, могуществом, любовью и др.) (Олстон. 2022.^[8] С. 30). М-убеждения обосновываются тем видом опыта, вследствие которого субъект убеждён в том, что Бог непосредственно был представлен его сознанию как обладающий определёнными характеристиками и/или как действующий определённым образом.

Далее Олстон представляет свою теорию обоснования (justification), предваряя её ремаркой о значении фонового знания (background beliefs) для обоснования перцептивных убеждений. Олстон придерживался одной из версий эпистемологического экстернализма (externalism) – релайабилизма (reliabilism), согласно которому убеждение обосновано только в том случае, если имеется какое-то надёжное (reliable) указание на его истинность. В случае чувственного восприятия таким указанием выступает надёжность самого чувственного восприятия как способа познания. Так, моё убеждение, что примерно в десяти метрах справа от меня припаркован автомобиль красного цвета, обосновывается моим зрительным опытом: визуальным восприятием автомобиля красного цвета справа от меня, примерно в десяти метрах. Но это восприятие в принципе может выступать в качестве обоснования только в том случае, если оно надёжно, т. е. если моё зрительное восприятие в большинстве случаев приводит к формированию истинных убеждений. Олстон также разграничивает непосредственное и опосредованное обоснование. Непосредственное обоснование может иметь место (а) относительно опыта, на основании которого сформировано убеждение, (б) в случае самоочевидности убеждения и (в) если пропозиция, относительно которой сформировано убеждение, относится к определённого рода категории: например, о текущем осознанном опыте субъекта.

Так как обоснование зависит от надёжности способа формирования убеждения, следующий шаг Олстона заключается в том, чтобы ответить на вопрос, является ли религиозный (мистический) опыт надёжным источником убеждений. Поиск потенциального ответа осложняется тем, что у нас нет эффективных критериев оценки надёжности религиозного опыта. Однако Олстон не считает отсутствие таковых критериев фатальным. Он рассматривает параллельную ситуацию в случае обыденного восприятия и приходит к важнейшему для всей аргументации выводу: даже в случае чувственного восприятия у нас нет некруговых с эпистемологической точки зрения аргументов в пользу его надёжности. Но если невозможно установить эпистемическую надёжность источника повседневных перцептивных убеждений, то почему мы должны дисквалифицировать религиозный опыт как источник религиозных перцептивных убеждений? Мы должны либо считать оба этих источника эпистемически надёжными, либо дисквалифицировать оба. Последний вариант неприемлем и явно противоречит нашему ежедневному опыту.

Для ответа на вопрос о том, почему мы всё-таки можем считать чувственное восприятие и перцептивный религиозный опыт надёжными источниками убеждений, Олстон вводит понятие доксастической практики, которая заключается в практическом применении «системы или совокупности навыков (иначе – механизмов) формирования убеждений, каждый из которых реализует функцию, вызывающую убеждения с опредёленным содержанием из вводных данных определённого типа» (Олстон, 2022. С. 249). В этом смысле чувственное восприятие – это совокупность навыков по формированию убеждений одного типа на основе перцептивных вводных данных. Любая доксастическая практика определяется той исходной информацией, с которой она работает (вводные данные), правилами вывода из этой информации нового знания (результатов), критериями, которым должны соответствовать эти результаты, системой опровергающих свидетельств, т. е. контролем валидности и убедительности вывода.

Доксастические практики бывают разных масштабов: от очень широких (например, чувственное восприятие) до очень узких (например, правила вывода в какой-то логической системе). Доксастические практики устанавливаются и распространяются социально: это не индивидуальные привычки, способствующие получению знания, а комплексы, которым человек научается от других людей (Олстон, 2022. С. 260). Безусловно, врождённые познавательные структуры и механизмы играют огромную роль в их развитии, но выяснение этой роли не стоит в списке задач Олстона. Доксастические практики постоянно меняются, совершенствуются, подстраиваются под новые разновидности опытов. Всё это также фиксируется на социальном уровне, и в этом выявляется роль традиции: изменения должны быть санкционированы ею. Глобальная роль доксастических практик состоит в том, что получаемые в них убеждения обоснованы в том случае, если мы считаем рациональным принимать и, следовательно, применять конкретную практику, а вопрос о рациональной приемлемости сводится к вопросу о надёжности. Олстон показывает, что проблему обоснования конкретных религиозных убеждений можно решить, определив степень надёжности доксастической практики, в рамках которой такие убеждения были сформированы.

Далее Олстон описывает христианскую мистическую доксастическую практику, в рамках которой интерпретируется религиозный опыт. На то, что христианская мистическая доксастическая практика является именно доксастической практикой, указывает ряд её свойств, которым должны удовлетворять все доксастические практики:

А) Масштаб. Масштаб практик может быть любым, отличным от нуля. Это ставит вопрос о подлинности вводных данных, а именно мистических переживаний.

Б) Удостоверение в подлинности вводных данных. Важно отметить, что приводимые Олстоном критерии подлинности мистического восприятия касаются в первую очередь удостоверения в том, что человек действительно имел тот чувственный опыт, о котором сообщается (например, если он действительно видел свечение особого рода). Здесь установление подлинности вводных данных в принципе ничем не отличается от установления подлинности таковых в случае повседневных чувственных восприятий.

В) Удостоверение подлинности восприятия. Другие критерии необходимы для удостоверения, что переживший религиозный опыт действительно воспринимал Бога или какую-то иную духовную сущность. Здесь на помощь приходят различные критерии из религиозной традиции. Олстон предлагает в том числе и нравственный (моральный) критерий удостоверения подлинности перцептивного религиозного опыта, а также критерий совпадения ожиданий от опыта с тем, как он меняет человека в действительности.

Г) Доксастическая практика должна приводить к новым убеждениям. Для ответа на вопрос о новизне получаемых убеждений Олстон различает два отношения вновь сформулированных убеждений к уже имеющимся: дополнение и обновление. Дополнение имеет место тогда, когда новое убеждение касается конкретного отношения Бога к конкретному воспринимающему в данный момент, что часто происходит при мистическом восприятии. Обновление же происходит в случае, когда новое убеждение подтверждает уже имеющееся: например, когда Бог проявляется в опыте любящим, хотя верующий и так уже знал об этом из другого источника, например из догматики. В случае обновления информации убеждения, даваемые доксастической практикой, не менее ценны и их следует также включать в её критерии, потому что такие обновляющие убеждения вносят свой вклад в обоснование других убеждений.

Д) Система проверок и тестов. В каждой доксастической практике применяется своя система проверок и тестов. Дело обстоит не так, что любое утверждение, появившееся в рамках определённого механизма порождения убеждений в данной доксастической практике, тем самым становится обоснованным. Новое убеждение обязательно должно проходить набор верифицирующих и фальсифицирующих тестов. Олстон называет это системой опровергающих свидетельств. Такая система имеется и в христианской мистической доксастической практике. Но следует учитывать, что в любой доксастической практике стандартные проверочные тесты, применяемые в ней, основаны на представлении о предмете, разрабатываемом в рамках этой практики. Это значит, что не следует предъявлять претензий одной практике за то, что её система опровергающих свидетельств не соответствует аналогичной системе, используемой в другой.

Применив перечисленные выше критерии к перцептивному мистическому восприятию в рамках христианской традиции, Олстон приходит к выводу, что в рамках христианства можно выделить христианскую мистическую доксастическую практику. Участвовать в этой практике prima facie рационально, если нет достаточных оснований считать её ненадёжной или иным образом дисквалифицированной (Олстон, 2022. С. 345).

Теперь Олстон переходит к главным вопросам, к которым свелось его исследование, – о надёжности и рациональности принятия религиозного опыта как доксастической практики. Вопрос о надёжности решается Олстоном в перспективе двух возражений. Во-первых, это проблема того, что результаты христианской мистической доксастической практики могут порой быть непоследовательными, т. е. противоречить друг другу, а, во-вторых, насколько дисквалифицирующим фактором может выступать несовместимость результатов христианской мистической доксастической практики с результатами других практик. Для первого вопроса ключом к ответу выступает анализ вопроса о критической массе непоследовательностей. Олстон принимает такой критерий: если количество непоследовательных убеждений около 50 % или больше, то практику, каких бы сложных областей она ни касалась, необходимо признать ненадёжной. Очевидно, что в случае христианской мистической доксастической практики дело обстоит иным образом. Однако в силу того, что у нас нет пока эффективного инструмента оценки количества таких убеждений и того, насколько эта проблема может быть решена усовершенствованием системы опровергающих свидетельств, применяемой в практике, – и это касается также весьма распространённых практик – нельзя однозначно заключить о ненадёжности практик. То есть пока не доказано обратное, внутренняя непоследовательность не даёт нам никаких оснований для того, чтобы приписать практике настолько низкую степень надёжности, чтобы отменить ее prima facie рациональность.

Что касается второго вопроса, то он также распадается на две составляющие. В первом случае у христианской мистической доксастической практики имеются конкуренты, по-своему объясняющие религиозный опыт и присущие ему восприятия, например натуралистическая метафизика. При ответе на вопрос о том, какую метафизику следует предпочесть, Олстон приходит к тому, что вопрос ставится не о том, выступает ли данная доксастическая практика источником знания, а о том, можно ли в силу стройности и успешной практической реализации одной системы отвергать prima facie притязания другой системы и связанных с ней доксастических практик на обоснование своих убеждений. Такой подход он считает неверным: в данном случае должны применяться эпистемологические и метафизические критерии, а не соображения практической пользы и стройности систем.

Но самая трудная проблема для концепции Олстона заключается в несовместимости результатов разных практик, работающих в одном поле и с одними типами данных. Существенное возражение здесь состоит в том, что существование множества практик, работающих с одними и теми же типами вводных данных, по схожим процедурам, с похожими системами проверок, но дающими порой взаимоисключающие результаты, снижает надёжность и степень рационального принятия каждой такой практики. Олстон принимает это возражение, но отмечает, что оно не препятствует тому, чтобы всё-таки придерживаться одной из таких практик. Он проводит параллель с теориями в психологии: существование конкурирующих теорий не означает, что психолог не может придерживаться и отстаивать одну из них.

В заключение книги Олстон отмечает, что речь шла не об обосновании вообще любого теистического убеждения, а о том, что перцептивные религиозные убеждения могут быть обоснованы.