«О насилии» (Арендт)

Обращение Х. Арендт к феномену насилия было во многом обусловлено крупнейшими социально-политическими событиями середины 20 в.: Второй мировой войной, движением за гражданские права в США, начавшимися процессами деколонизации, Вьетнамской войной, массовыми студенческими волнениями 2-й половины 1960-х гг. и т. д. Практически все эти события были так или иначе связаны с насилием и породили активные дискуссии о его месте и роли в политической жизни западных стран. В книге Арендт не раз ссылалась на эти дискуссии, стремясь совместить свои теоретические аргументы с рефлексией об актуальных событиях, волновавших американское общество в момент написания работы.

Две основные цели работы: критика ошибочных теоретических представлений о феномене насилия и экспозиция оригинальной концепции насилия, выдвигаемой Х. Арендт. Она вступала в полемику с различными авторами, которые, по её мнению, неверно понимали насилие и потому были склонны к его безосновательному воспеванию. В частности, она отмечала ряд глубоких расхождений между идеями современных ей мыслителей и левой марксистской традицией, на которую те старались опираться; в фокус её внимания попали такие влиятельные авторы, как Ж.-П. Сартр и Ф. Фанон. Выделяемые Арендт расхождения с этими авторами были связаны с философскими характеристиками насилия, фактически уводящими их от концепции К. Маркса. Так, она замечала, что с точки зрения Маркса неверно ставить акты физического насилия в центр революционной борьбы: будучи отражением глубоких внутренних противоречий капиталистического общества, они являются скорее симптомом, нежели причиной его неизбежного краха. Данное представление, ведущее к отказу от насильственной политической борьбы, унаследовали «новые левые» и многие политические теоретики 20 в. В качестве иллюстрации Арендт привела концепцию всеобщей забастовки Ж. Сореля, отмечая, что по меркам 1960-х гг. она виделась скорее примером ненасильственного сопротивления буржуазному порядку.

В противовес марксистской традиции, сторонники новых революционных движений воспринимали насилие в ином свете. Для них, согласно Арендт, оно имело положительный и продуктивный характер. Ф. Фанон в работе «Проклятые земли» («Les Damnés de la Terre») определял насилие, направленное против колониализма, движущей силой деколонизации – силой, обладающей как разрушительным, так и творческим началом. Схожие идеи Арендт обнаружила и у Сартра, который описывал насилие как оживляющее и «актуализирующее» человеческое существование (поддерживая деколониальные и антикапиталистические социальные движения).

Теоретические наблюдения Арендт во многом носили контекстуальный характер: она уделяла много внимания роли насилия в студенческих протестах, охвативших США в 1960-е гг. Арендт полагала, что студенческие движения противоречиво опирались сразу на обе интеллектуальные традиции, описанные выше, – они вдохновлены как марксистской риторикой «новых левых», так и более радикальными идеями Фанона и Сартра. Это порождало гетерогенность студенческого бунта, одной из основных черт которого являлось разнообразие требований и целей различных протестующих групп.

Собственные философские аргументы, призванные прояснить её понимание насилия, Арендт изложила во второй главе книги. Центральное место в её рассуждениях занимала позиция, связанная с отрицанием традиционно выделяемой связи между насилием и властью. Арендт раскритиковала популярное мнение, согласно которому носитель власти обладает ею именно благодаря возможности применять насилие в отношении подвластных (тем самым принуждая их к исполнению своей воли). Для неё, напротив, насилие выступало маркером безвластия: оно в первую очередь использовалось теми, кто не имел достаточной политической власти для претворения в жизнь своей воли. Поэтому насилие всегда инструментально: его можно назвать рациональным только в той мере, в какой оно позволяет человеку достигнуть своих целей, оправдывающих само применение насилия. И если власть «всегда нуждается в поддержке множества людей», которых она сподвигает на действие, то насилие «до определённого уровня может обходиться без такой поддержки, поскольку держится на орудиях (implements)» (Арендт. 2014.^[1] С. 49).

Арендт отмечала, что приравнивание власти к насилию было во многом обусловлено изъянами нашего обыденного языка, в котором нет чётких границ, разделяющих такие термины, как «власть» (англ. power), «мощь» (англ. strength), «сила» (англ. force), «авторитет» (англ. authority) и «насилие» (англ. violence). Арендт показывала, что стоящие за этими терминами феномены иногда находились на разных уровнях политической реальности. Так, Арендт определяла власть как неизбежно коллективный феномен, заключающийся в человеческой способности действовать согласованно.

Любое использование слова «власть» в отношении отдельных индивидов является метафорическим, и, применяя его в таком понимании, мы описываем мощь (англ. strength), а не власть, каждого из них. Именно личностная природа мощи различает её от власти: согласно Арендт, люди часто объединяются лишь для того, чтобы побороть и уничтожить мощного индивида, представляющего для них угрозу.

В свою очередь, сила (англ. force) является чем-то безличным и более широкомасштабным, нежели власть и мощь. Арендт предлагала говорить о силе природы и силе обстоятельств – «энергии, производимой физическими или социальными движениями», – но не о силе отдельных политических акторов (Арендт. 2014. С. 53). Другое понятие, авторитет (англ. authority), хотя относится к индивидам, также отличается от власти и мощи. Арендт понимала авторитет как способность добиться повиновения без использования принуждения или убеждения – он опирается на уважение и добровольное принятие со стороны повинующегося человека.

Насилие (англ. violence) – особый феномен, близкий естественной мощи. Согласно Арендт, орудия насилия используются для обретения и усиления мощи, пока не становятся способны её полностью заменить. В отличие от власти и авторитета, насилие никогда не может обрести легитимность – и, более того, не нуждается в легитимности из-за своего инструментального и принудительного характера. Во многом насилие и власть выступают противоположностями: как отмечала Арендт, насилие появляется тогда, когда власть слабеет, и, лишаясь сдержек, способно её заместить. Арендт подчёркивала, что отказ от поддержания и укрепления власти в пользу безудержного применения насилия приводит политическое сообщество к особому состоянию террора, которое разрушает политическую жизнь и, в крайних случаях, приводит к установлению тоталитарного режима.

В заключительной части работы «О насилии» Арендт возвращается к дискуссиям, затронутым в первой главе книги. Арендт выступала против монополии социальных учёных на исследование насилия и критиковала взгляды, объясняющие власть и насилие с биологической точки зрения. Её настораживала склонность левых авторов к синтезу рефлексии о политике с идеями ключевых представителей философии жизни – А. Бергсона и Ф. Ницше. «Виталистское» видение насилия, атрибутирующее ему глубокий творческий потенциал, упускало из виду инструментальность насильственных актов и ошибочно полагало их актами созидания. Арендт считала, что в той мере, в какой современный мир бюрократизируется и делается всё более политически ригидным, власть в демократиях ослабляется, а люди теряют способность к политическому действию. Насилие, к которому иногда прибегали студенты и борцы за социальную справедливость, выступало лишь неприятным симптомом этих процессов.

Первые наброски текста «О насилии» относятся к декабрю 1967 г., когда Арендт приняла участие в панельной дискуссии «Легитимность насилия как политический акт?» («The Legitimacy of Violence as a Political Act?»), организованной журналом New York Review of Books (Young-Bruehl. 2004.^[2] Р. 413–415). В ходе этой дискуссии она впервые высказала наблюдения о стратегиях легитимации насилия в философии Маркса, Фанона и Сартра, позднее лёгшие в основу работы «О насилии». Отрывки из рукописи книги, работа над которой велась в 1968–1969 гг., были впервые опубликованы в номере New York Review of Books от 27 февраля 1969 г. под заголовком «Размышления о насилии» («Reflections on Violence»). Позднее этот текст вошёл в антологию эссе «Кризисы республики» («Crises of the Republic»), изданную в 1972 г. (Arendt. 1972)^[3].

Работа «О насилии» остаётся одним из наименее известных трудов Арендт. Отчасти это обусловлено контекстуальным характером книги: многие из представленных в ней аргументов уже появлялись в более известных книгах Арендт (как правило, в более развёрнутой и глубокой форме). В современной исследовательской литературе «О насилии» воспринимается как текст, который дополняет другие книги Арендт.